Елена Вавилова: «Быть невидимыми стало сложнее»

• наши люди
• разведчик
• служба
• разведка

Каково это – мыслить по-английски, но оставаться русскими душой? Растить детей в чужой культуре, вести бизнес как обычные американцы, а вечерами принимать шифровки и планировать спецоперации, защищая интересы Родины? Полковник Службы внешней разведки в отставке Елена Вавилова приоткрыла завесу тайны двойной жизни семьи шпионов-нелегалов, рассказав о некоторых тонкостях профессии, где главное – не терять самообладание, быть гибкими, не сдаваться даже в тюремной камере.

– Елена, в томском университете, где учились, за вами и вашим будущем супругом Андреем Безруковым наблюдали сотрудники КГБ. Как долго проверяли и в какой момент сообщили, что подходите для работы в разведке, причём будете осуществлять данную деятельность в паре с молодым человеком?

– Мы точно не знаем длительность этого периода. Спустя 30 лет встретили сотрудника, который нас тогда приметил и, вероятно, дал старт более серьёзному изучению. Но детали он не раскрывал. Почему выбрали меня? Наверное, потому что выделялась деятельной натурой: училась хорошо, вела активную общественную работу, была корреспондентом студенческой газеты, играла в ансамбле скрипачей.

Андрей тоже отличался разносторонними интересами. После третьего курса перевёлся с факультета прикладной математики на исторический – в мою группу. Там мы встретились и стали парой. Причём не догадывались, что оба рассматриваемся как кандидаты в разведку. Общались с одним представителем КГБ, но хранили тайну друг от друга. Это, считаю, сыграло роль – выдержали испытание на умение держать секреты даже от самых близких, что крайне важно в нашей работе. Затем каждому отдельно сделали предложение, предполагавшее кардинальные перемены в жизни. Я сразу сказала: «Да». Тогда сообщили: «Ваш молодой человек тоже согласился, теперь можете вместе начать подготовку». Я: «Как? Неужели? Ура!» Вдвоём идти легче. Но было условие: должны заключить брак. Мы бы в любом случае поженились, но, может, не так быстро. А тут необходимость переезда в Москву на учёбу всё ускорила. После свадьбы сорвались с места, придумав первую легенду для родителей: будто нас пригласили работать в закрытый институт социологических исследований.

– Что тогда вами двигало: романтика, патриотизм, желание быть значимой или что-то иное?

– Воспитание и жизненная позиция подготовили к тому, чтобы не отказываться от возможности послужить своей стране. «Сначала думай об общественных интересах, а потом о себе» – эта установка для советского человека казалась абсолютно справедливой. Мы строили новый мир, новое государство, которым гордились. И это становилось мощным стимулом – защитить Родину, чтобы она оставалась такой же справедливой, большой, крепкой. Плюс история Великой Отечественной, которую знали из уст переживших её людей. Наш народ вынес столь тяжёлое испытание, а мои деды обороняли Москву. И предотвратить войну стало делом жизни.

Оглядываясь назад, могу сказать: время, пока мы работали, было эпохой стабильности и паритета между сверхдержавами. Международный баланс достигался в том числе благодаря разведке, добывшей сведения об атомной бомбе. У нас её создали, и никто больше не мог угрожать. Это равновесие действовало в годы холодной войны. Обе стороны понимали: любая агрессия приведёт к взаимному уничтожению. Хотелось удержать этот хрупкий мир.

– Из всего, чему вас обучали (иностранные языки, развитие памяти, карате, обращение с оружием, азбука Морзе и другое), что давалось тяжелее?

– Подготовка вообще оказалась самым сложным этапом в жизни. Наибольшую трудность представляло освоение французского и английского. Занимались индивидуально четыре года: многочасовые уроки, затем домашняя работа. Параллельно нам преподавали спецдисциплины. Изнурительно, но было понимание, ради какой цели требуются такие усилия. Изучали наружное наблюдение: как уйти от слежки или, что важнее, обнаружить её. Приходилось постоянно отрабатывать эти навыки, потому что пренебрежение правилами проверки очень быстро ведёт к провалу. Зрительную память тренировали – заучивали номера телефонов, машин, запоминали лица. Не скажу, что она у меня феноменальная, но развивали её с помощью специальных упражнений. Применялись и перекрёстные проверочные задания, чтобы убедиться в нашей надёжности. Например, мы изучали кого-то, а он в это же время – нас.

– Требовалось ли умение подавлять чувства?

– Эмоциональная сдержанность в разведке, безусловно, нужна. Учили в момент чрезмерного напряжения быстро подключать голову и рационально оценивать обстановку. Есть и такой приём – представить, будто надеваешь костюм супергероя, и действовать. Это мобилизует, даёт стержень. Со временем находишь собственные способы успокаиваться: если что-то не выйдет – ещё не конец, придумаю другой вариант.

Когда идёшь на задание, лучше всё заранее просчитывать, держать в уме несколько алгоритмов действий, тогда врасплох тебя уже не застать. Например, когда готовились к рождению детей, нужно было понимать, что нас ждёт, изучить любые ситуации, где кто-то мог что-то заметить или я ненароком выронила бы русское слово. И тогда мы приняли решение, что муж будет присутствовать на родах. Это помогло избавиться от излишнего волнения.

– Вы создали новую биографию (легенду) для работы за рубежом. Как проходила адаптация в чужой стране, где начали жизнь практически с нуля?

– Приехали в Канаду в 25 лет с одним чемоданом. Андрея уже звали Дональд, меня – Трэйси. Должны были сами искать жильё, получать образование. Нам никто не сказал: «Вы пойдёте туда учиться, потом станете кем-то». Сначала жили в разных городах, ездили друг к другу в гости по выходным, потому что нужно было разыграть знакомство и пожениться. Так что брак мы заключали дважды. Очень многое зависело от инициативы: разведчик-нелегал должен предлагать варианты, так как на месте лучше понимает обстановку. Решили начинать с малого. После прохождения курсов бухгалтеров я трудилась в отделе зарплат на швейной фабрике, Андрей работал в автосалоне. Мы отказались от русского совсем, чтобы быстрее перестроиться и окунуться в другую культуру. Где-то через полтора года стали мыслить на английском. Если бы разбудили ночью или я упала и мне стало больно, не крикнула бы на родном «Ой, мама!» Это большой плюс в плане безопасности. Более того, нужно было «упростить» язык, чтобы общение соответствовало уровню грамотности представителей выбранной профессии.

ФОТО: из личного архива Елены Вавиловой / Канада. Свадьба

В 90-е разведка переживала кризис. Нам сказали: «Ребята, нужно как-то выживать». И мы открыли собственный бизнес – доставку детских товаров по адресам. Потом поняли: если останемся мелкими предпринимателями, не выстроим нужные связи. А задача стояла войти в круг людей, которые принимают решения.

– И тогда пришла идея, что один из вас должен получать высшее образование?

– Да, необходимо было двигаться дальше, и я уступила эту возможность супругу, потому что к тому времени у нас родился первенец. Через четыре года появился на свет второй сын. Затем мы предложили кураторам поработать над легендой во Франции, чтобы там продолжить обучение. Европейская учёная степень давала супругу возможности знакомиться с нужными людьми.

Но нацеленность была на США – главного соперника нашей страны, где важно добывать информацию. Опять решили действовать через образование. Супруг готовился к поступлению в Гарвард. Попасть туда непросто, предстояло найти программу по профилю, подготовиться, получить рекомендации. Не все в Москве верили, что затея будет удачной, но мы поставили задачу и шли к ней.

В итоге Андрей поступил в одно из самых престижных учебных заведений мира, прошёл школу государственного управления и стал вхож в места, где собираются военные, политики, иностранцы. В Америке мы прожили дольше всего. Дети подросли, пошли в школу. Я стала агентом по продаже недвижимости. Мне нравилась эта деятельность – она с людьми, можно встретить нужного человека. Плюс свободный график, необходимый для связи с центром и выполнения других задач.

– В любых семьях бывают ссоры. Как преодолевали разногласия? Кем себя ощущали чаще – супругами или напарниками?

– Нацелившись на долгую работу, понимали: от наших отношений многое зависит. Любовь, романтика – всё это было, но больше сплачивало то, что видели общую миссию – защищать интересы нашей страны за рубежом. То есть прежде всего ощущали себя соратниками.

Конечно, случалось всякое. Например, нередко спорили о воспитании сыновей. Но хлопнуть дверью, уйти, заявить «я с тобой больше не разговариваю» не могли, потому что нам предстояло, допустим, выйти на улицу и обсудить оперативные вопросы.

– Какой принцип воспитания в США вы бы порекомендовали нашим родителям, а что предпочли бы оставить за океаном?

– Американцам присуще чувство превосходства, они не интересуются другими странами и культурами. Всё лучшее, по их мнению, сосредоточено у них. Главное – уметь добывать деньги, добиться успеха в бизнесе.

Для нас же первостепенное значение имеет духовное начало. Конечно, тяготила невозможность разговаривать с сыновьями на родном языке, передать им наши традиции. Однако мы понимали, почему так: если бы не хранили тайну, поставили бы в уязвимое положение и себя, и их. Поскольку владели французским, отдали ребят в школу с европейским подходом к образованию. Так они узнали, что существуют иные цивилизации, столь же глубокие. Мы подобрали круг приятелей – нетипичных для Штатов людей, например, дружили с семьёй из Ливана. И у американцев старались взять положительные моменты, такие как поощрение самостоятельности с раннего детства. В целом оказалось неважно, на каком языке воспитывали. Хотели, чтобы сыновья выросли достойными людьми, ответственными, добрыми. Мне кажется, у нас получилось.

– В 2010 году всё рухнуло из-за предательства одного из перебежчиков. Какие чувства испытывали в момент ареста?

– Мы с Андреем находились в американской тюрьме 13 дней. Причём были разлучены, каждый ждал своей участи в одиночной камере: холод, передвижение в наручниках, кандалы на ногах стирали кожу до крови. Сотрудники ФБР к нам относились без пренебрежения, даже намекали, что уважают как профессионалов. Грозило 35 лет заключения. Мы сказали себе: не сдаёмся! Готовились к длительному процессу, начали продумывать линию защиты.

Мысли разные приходили. Когда ты в такой ситуации, важно начать что-то делать – физические упражнения, читать книги. К счастью, в результате обмена заключёнными с США мы довольно быстро вернулись в Россию.

– Как сыновья пережили известие о том, что они русские, а не американцы?

– Правда открылась, когда одному исполнилось 16, другому – 20 лет. Увидели, как нас арестовывают. А на следующий день из новостей узнали: задержана группа русских шпионов. Это оказалось для них шоком. Нам надо было помочь детям его пережить. Из тюрьмы писали им письма, давали советы. В итоге сыновья не только свыклись с новой реальностью, но и закалились, увидели новые перспективы в другой стране. Сейчас они живут в России, выучили родной язык, у одного из них уже появилась своя семья.

– А какая реакция была у американских друзей, узнавших, кто вы на самом деле?

– Кто-то предпочёл отстраниться. Но были и такие, которые не отвернулись, сказали: «Узнали о вас нечто любопытное, но это уже профессиональная сторона. У всех есть спецслужбы. А как люди вы нам интересны и симпатичны». Мой шеф из агентства недвижимости шутил в соцсетях, что я сделала ему отличную рекламу.

Мы не стремились подорвать американский уклад, испортить кому-то карьеру. Нам нужна была информация о направленных против нашей страны действиях, которые замышляли элиты, так называемое глубинное государство. А к простым людям мы относились очень хорошо – это те же семьи, которые хотят мира, нормальной человеческой жизни. Другое дело – политики, жаждущие наживы, они порой действуют наперекор здравому смыслу.

– Биометрия, слежка с использованием умных технологий затрудняют работу разведчика. Как изменилась ваша профессия сегодня?

– Раньше боролись с западными шпионами, у них другой менталитет. Сейчас работаем с теми, кто говорит на нашем же языке, и их ведут зарубежные кураторы с опытом. Противостояние было и остаётся. Мы большая страна, у нас ресурсы, нас хотят ослабить, подорвать изнутри через ложную информацию, посеять панику, вывести людей на улицу. Задача серьёзная, поэтому мы должны быть на порядок лучше. Технологии меняют любую сферу жизни. Биометрия, камеры распознавания лиц, с одной стороны, облегчают работу правоохранительных органов – мы восхищаемся, как быстро находят преступников. С другой – оставаться невидимым и вести разведывательную работу становится сложнее, надо проявлять больше изобретательности. И, конечно, гибкость – вот ключевое качество, необходимое не только в нашей профессии, но и, например, в работе стражей закона.

– В сериале «Американцы» героиня во многом списана с вас. Передали ли его создатели изнанку деятельности «спящего агента»?

– Они показали насилие, стрельбу, чего в настоящей работе нет. Возникло негодование: если никто не расскажет реальную историю, мяч будет на стороне американцев. Поэтому я села за написание своей художественной версии.

В 2019 году вышел в свет роман «Женщина, которая умеет хранить тайны». Потом захотелось его экранизировать. Оказалось, наши сценаристы и киношники тоже тяготеют к детективу. Для них было важно показать захватывающий шпионский триллер, для меня – человека с его переживаниями. Попросила: «Пусть хотя бы наши разведчики никого не убивают». Ладно, говорят, тогда другие персонажи будут это делать.

Многие зрители уже имели возможность оценить отечественный сериал «Русские», основанный на моей книге, который транслировали по одному из федеральных телеканалов. Но желание увидеть хорошую драму, а не боевик про нашу работу у меня всё еще остаётся.

– Чем с мужем увлечены сегодня?

– Мы военные пенсионеры, могли бы отдыхать. Но хотим быть полезными обществу. Супруг занимается аналитической работой, помогает выводить наши технологии в дружественные страны, увлекается политологией. У нас есть книга «Нетворкинг для разведчиков» – это прикладная психология для эффективного общения и построения долгосрочных отношений, которая полезна любому человеку. Под эгидой Общества «Знание» и по договорённости с организациями ведём тренинги для предпринимателей, чиновников, студентов. Встречаемся и с представителями силовых ведомств – сотрудниками полиции, ФСО, Росгвардии, ФСБ, судебными приставами. Передаём опыт молодым, особенно умение жить в обстановке неопределённости, в которой мы фактически находились все годы работы за рубежом.

– Подвиги разведчиков-нелегалов зачастую остаются под грифом «совершенно секретно». Оперативные сотрудники полиции тоже работают в тишине. Где черпать мотивацию, когда результат не виден окружающим?

– Есть категория людей, желающих сделать себе имя, много заработать. Но стражи правопорядка, наверное, родственны разведчикам. В одной личности обязаны уживаться две, казалось бы, несовместимые черты. С одной стороны – амбициозность, стремление постоянно самосовершенствоваться. С другой – умение скрывать свои достижения, особенно это касается оперативной работы.

Внутреннее осознание, что совершаешь добрые поступки, действуешь в интересах защиты других, должно подпитывать мотивацию. Даже при нехватке кадров можно выстроить эффективную деятельность, если много учиться и развиваться, замечать собственные слабые стороны, перенимать мастерство у тех, кто делает лучше, интересоваться политикой, знать психологию, чтобы уметь договариваться, применять новые технологии. Словом, проявлять активность, а не просто отсиживать часы.

И, конечно, важен настрой, такой бойцовский. Он свойственен тем, кто не боится идти туда, где много опасностей и существуют риски для жизни. Те, кто выполняет столь сложные профессиональные задачи, – настоящие герои. Они могут с полным правом этим гордиться. И тогда уважение к защитникам, которые служат внутри страны, ещё вырастет. А задача государства – обеспечение достойной заработной платы за очень сложный и ответственный труд.

Вернуться в раздел