Делали всё возможное, а часто – и невозможное…
Ровно 40 лет назад произошла одна из самых страшных техногенных катастроф в истории человечества – авария на Чернобыльской атомной электростанции.
26 апреля 1986 года в 1:23 ночи в ходе испытания турбогенератора № 8 на четвёртом энергоблоке произошёл гидротермический взрыв, который полностью разрушил реактор. После выброса раскалённых обломков возникло около 30 очагов горения.
Из расположенного неподалёку города Припять эвакуировали почти 50 тысяч человек. А в мае 1986 года свои дома покинули 116 тысяч человек, живших в пределах 30-километровой зоны вокруг ЧАЭС. Радиоактивное облако накрыло тогда не только западную часть СССР, но и Европу. Массив деревьев, расположенный в двух километрах от ЧАЭС, получил название «Рыжий лес» из-за бурого окраса, появившегося в результате высокой дозы радиации в первые часы после аварии…
К ноябрю 1986-го разрушенный реактор накрыли бетонным саркофагом 50-метровой высоты. После этого выбросы радиации в основном прекратились.
А вот как выглядят события 40-летней давности глазами тех, кто был свидетелем этого невиданного прежде бедствия.
Вспоминает майор милиции в отставке Владимир Фёдоров:
«Уже месяц спустя после аварии на Чернобыльской АЭС возникла острая необходимость в ротации кадров Припятского ГОВД и Чернобыльского РОВД. Требовалось заменить сотрудников, которые набрали дозы облучения выше допустимых и получили медицинский запрет на дальнейшее нахождение в 30-километровой зоне. В то время я был заместителем начальника по политчасти Ленинского РОВД УВД Крымского облисполкома. К нам пришла телетайпограмма о наборе добровольцев на эту опасную работу.
ФОТО: из личного архива Владимира Фёдорова / на фото майор милиции в отставке Владимир Фёдоров в рабочем кабинете Припятского ГОВД
Здоровье у меня в то время было отменное, физическая форма – тоже, являлся кандидатом в мастера спорта по лёгкой атлетике. И семью успел создать, стал отцом двоих детей. Кроме того – наверное, единственный из коллег – уже имел опыт пребывания в похожей зоне. В 1973 году, будучи принятым на службу в Семипалатинскую транспортную милицию, работал на железнодорожных станциях и подъездных путях неподалёку от ядерного полигона, представлял, что такое радиация.
Помню, что первые 2–3 месяца руководству МВД приходилось в сложных условиях несения службы в 30-километровой зоне искать новые формы работы Припятского ГОВД и Чернобыльского РОВД. Их даже на какое-то время для удобства управления объединили, потом снова разъединили… Я с 1 сентября был назначен заместителем начальника по политработе Чернобыльского РОВД и в этой должности служил до декабря. К тому времени получил значительную дозу радиации, такую, что однажды, выполняя служебные обязанности, потерял сознание и был срочно госпитализирован. Причём, спасибо крепкому организму, ещё довольно долго продержался. Помню, один из офицеров, лейтенант милиции, всего раз пять вышел на службу в дежурную часть Припятского ГОВД и больше из-за резкого ухудшения состояния здоровья просто не смог, стал в итоге инвалидом. Но все мои коллеги, с которыми я прошёл этот тяжёлый путь (из первых добровольцев уже больше половины нет в живых), ежедневно делали всё возможное, а часто – и невозможное, чтобы помочь своему народу и своей стране справиться со страшной бедой».
«Я служил в органах внутренних дел с 1985 года в должности милиционера-водителя взвода патрульно-постовой службы милиции Лутугинского РОВД Луганской области. Коллектив был дружным, все ребята молодые, ещё не женатые.
В марте 1987 года в распоряжение УВД Киевского облисполкома потребовалось откомандировать участкового инспектора и водителя патрульно-постовой службы. Я сразу сказал, что готов ехать. Уже тогда все понимали, что это поездка в Чернобыль. Дома, конечно, очень переживали, хотя тогда ещё не знали толком, что такое радиация.
В Киеве собрали командированных из разных областей, после инструктажа посадили в автобус и повезли в сторону ЧАЭС. На выезде из города – блокпосты милиции. Стояли БТРы, дорогу перекрывали шлагбаумы. Вдоль дорог – знаки «Радиация». Милиция – в серой форме, в куртках, в каких раньше ходили только сотрудники вытрезвителей и солдаты срочной службы. Все в пилотках. На лицах - защитные маски «лепесток». На въезде в зону отчуждения у всех проверяли пропуска: синего цвета – в город Чернобыль, розового – в город Припять. Без них нельзя было передвигаться по опасной зоне, въезжать–выезжать, ходить на работу.
Привезли нас в Чернобыльский РОВД, где переодели в ту самую серую форму, свою мы сложили в целлофановые мешки. На коротком собрании распределили: часть – в Припятский ГОВД, часть – в вахтовый посёлок Зелёный Мыс. Там жили рабочие, которые трудились на АЭС. Чернобыльский РОВД обслуживал район, а Припятский – город Чернобыль и станции.
Город Припять и АЭС охраняли внутренние войска МВД СССР – дивизия имени Дзержинского из Московской области.
Мне выпало служить в Чернобыле. Жили в общежитии по 4 человека в комнате. Патрулировали город по 12 часов, в основном проверяли граждан на законность пребывания в зоне заражения, затем 12 – отдыхали. Чернобыль – город небольшой. Население эвакуировано. Но некоторые местные пытались незаконно возвращаться, чтобы вывезти личные вещи, даже несмотря на строжайший запрет. В квартирах жили рабочие, приехавшие на вахту. Частные дома заколочены крест-накрест, как в войну, и опечатаны бумажной полосой, на которой – дата, подпись, ФИО и должность сотрудника милиции. Внутри всё разбросано, видно, что уезжали поспешно. Почти в каждом дворе – моторная лодка, 200-литровые бочки с бензином, сети. Оно и понятно: город – на берегах рек Припять и Уж.
Помню плакат «Решением Правительственной Комиссии 30-километровая зона объявлена зоной трезвости. Провоз спиртных напитков – запрещён». Там не только нельзя было пить алкоголь, но даже носить в руках непочатую бутылку.
С легковых автомобилей, которые набрали небольшую дозу радиации, но выехать из зоны не могли, снимали обычные номера, а на дверях крупно писали цифры, как на ралли. На таком авто можно было ездить только по Чернобылю.
На въезде в город располагались два КПП. На них дежурили инспекторы ГАИ. Рядом проверяли технику на радиацию. Если допустимый уровень был превышен – машину загоняли на эстакаду и мыли спецраствором, затем снова проверяли. Если это не помогало – отправляли на спецстоянку.
Людей возили на станцию на автобусах. Скорость – более 100 километров в час. Стоять было нельзя из-за высокой радиации. Одни автобусы везли из Киева до 30-километровой зоны, вторые – от неё до Чернобыля, третьи – от Чернобыля до станции.
Возле одного из КПП находилась вертолётная площадка. Лётчики выполняли работу на станции, следили за уровнем радиации с воздуха, а также поливали песчаную местность вокруг города патокой, чтобы не было пыли. Все бетонные дороги мыли постоянно спецраствором.
ФОТО: из личного архива Василия Коваленко / на фото прапорщик милиции в отставке Василий Коваленко (справа) с коллегами по Припятскому ГОВД
На краю Чернобыля был ангар и двор, куда свозили технику, – роботов со станции, которые уже не могли работать. Мы поначалу ходили смотреть на них, но потом нам объяснили, что это смертельно опасно.
На саму станцию я ездил по служебной необходимости несколько раз. Нужно было записаться в специальном журнале с указанием времени пребывания. Нам говорили, что нельзя получать больше трёх рентген. Но фактически никто ничего не мерял, хотя записывали 1 микрорентген в час. Медиком у нас был фельдшер, прикомандированный из лечебно-трудового профилактория. Он о радиации знал не больше, чем все мы. Давал нам напиток, похожий на чай, говорил – помогает.
Выбросы радиации на станции были несколько раз, ведь крепкого саркофага тогда ещё не построили. При этом сильно болела голова, сдавливало виски, першило в горле. Спасались анальгином и можно было со службы заехать в общежитие и полежать около получаса. Выдавали также для защиты дыхания «лепестки».
Питались мы в здании большой станции техобслуживания, откуда вынесли всё оборудование и поставили столы и стулья. Всем выдавали талоны на питание, похожие на автобусные билеты. Отличались они только количеством полосок на них и печатями (круглые или треугольные – в зависимости от опасности работ в зоне). В зале крутился конвейер с едой на подносах. Сами брали и садились за столы. Еды было достаточно, причём хорошего качества. Дополняли рацион шоколад и фрукты. В общежитии старшина на неделю выдавал на комнату ящик минералки и ящик сладкой газировки. Воду из-под крана не пили. В минералке и чай заваривали.
После службы одежду проверяли в РОВД спецприбором и отправляли на дезактивацию. Если горит зелёная лампочка – нормально, если красная – значит, уровень излучения выше допустимого. В таком случае вещи подлежали захоронению как радиоактивные отходы.
В общежитии была у нас ручная швейная машинка. Чтобы одежда смотрелась опрятно, застрачивали стрелки на брюках, рукавах куртки, пришивали накладные карманы на рукава. Ходить можно было либо в рубашке с галстуком, либо – в тельняшке под курткой. Почти все ходили в тельняшках».
«Ко времени аварии на Чернобыльской АЭС за моими плечами уже была служба в армии – срочная и по контракту, и в милиции, на разных должностях в батальоне патрульно-постовой службе УВД города Ялты.
В 1985 году вернулся на «гражданку», в Сургуте устроился водителем на автобазе. Отсюда Сургутским военным комиссариатом был призван на специальные военные сборы по ликвидации аварии на Чернобыльской атомной станции – с 16 апреля по 20 июня 1987 года.
С первых же минут пребывания на месте катастрофы поразил запах йода, им было пропитано всё. Скоро мы узнали, что это радиоактивный изотоп обычного йода, появившийся в результате аварии.
Работали мы на крыше 3-го энергоблока – проводили очистку кровли от радиоактивных отходов и обломков 4-го энергоблока, снимали верхний слой, а также дезактивировали и очищали вентиляционную трубу 4-го энергоблока. Трудились группами по 10 человек. Одежда – спецовки, поверх которых надевался свинцовый жилет. Дышали сквозь «лепесток» – маску, которую пропитывали особым раствором. Она быстро забивалась радиоактивной пылью, и через несколько минут её приходилось менять. Инструменты – лопата, кирка, лом. За каждым видом работ – серьёзная доза облучения. Техника не выдерживала, электроника выходила из строя, а люди продолжали своё дело. Поднимались на крышу в два приёма: сначала на спецподъёмнике, потом бегом по лесам. Там всё надо было делать быстро. И это в жару, в свинцовом жилете… Крыша – примерно 24 этаж обычного дома. И несмотря на смертельный риск, ликвидаторы самоотверженно и героически трудились, выполняя все поставленные задачи.
Вернувшись из Чернобыля и подлечившись, в 1989 году поступил на службу в городской отдел внутренних дел города Ялты, на должность старшины роты спецподразделения «Беркут». Через 9 лет получил инвалидность и вышел на пенсию…»
Вернуться в разделЧитайте также
-
20 июля 2021 г. -
29 марта 2024 г.
